Личность в Католической Церкви

Мы, люди, никогда не начинаем с самого начала. Мы приходим в себя уже в воде, плывя. Мы наследники столетнего развития. Мы – часть большого мира, и очень быстро мы понимаем, что мы часть мира постоянно меняющегося. Мы начинаем осознавать самих себя. Мы осознаём и то, что вдохновляет нас изнутри и что является почти безграничным, и то, что разочарования делают реализацию этого вдохновения настоящей борьбой. Мы осознаём восхитительную сложность в нас самих и в отношениях между нами. Я есмь. Ты есть. Есть реальность. Мы можем пытаться избежать реальности, но какая-то внутренняя энергия продолжает звать. Мы обнаруживаем, что мы – личности.

Мир личности – сложный мир, он является понятием одного порядка с жизнью и верой, как индивидуально, так и социально, морально, психологически, духовно. Эта универсальность усложняет разговор о данном предмете не потому, что сказать можно немного, а потому, что можно говорить и говорить. Я попытаюсь коснуться ряда аспектов, которые, как мне кажется, отражают восприятие личности в моей Церкви. Я не хочу сказать, что-то, что я говорю, является монополией только этой Церкви. На самом деле, чем больше у нас есть общего с другими религиозными группами, тем лучше. В нашей Церкви мы рассматриваем себя как духовный Израиль; большую часть наших убеждений мы разделяем с другими христианскими конфессиями; монотеизм у нас такой же, как и в Исламе. Мы также являемся наследниками культурных условий эллинистического мира, включая платонизм и аристотелианизм, которые в определенной степени стали способом выражения веры в раннем христианстве и в Средние Века. Наша Церковь была глубоко задействована в движении Ренессанса, подчеркнувшего значимость индивидуальности и личности. Мысли Реформации о личности мы также взяли с собой. Мы сопротивлялись, но всё-таки приняли большую часть того, что представляло Просвещение. На нас глубоко повлияли некоторые стороны экзистенциализма и многие элементы постмодернизма.

Мы понимаем, что вера не может быть изолирована от культуры. Она существует посредством этой культуры, хотя одной культурой и не ограничивается. Когда вера пытается ограничиваться культурой, она атрофируется. Когда вера избегает инкультурации, она становится оторванной от жизни.

Личность и понимание

Основное понятие католической традиции – это отношение веры и разума. «Credo ut intellegam», «Я верю, чтобы понимать», - основное отношение и принцип нашей традиции. Другой принцип – «Intellego ut credam»«я понимаю, чтобы я мог лучше верить». Знание – это важная ценность. Мы знаем, что знание не решает всех проблем, но его отсутствие создаёт проблемы. Человеческая личность – это, как мы видим, самость, сознательно развивающаяся в контакте с реальным миром вещей и людей. Мы понимаем интеграцию всех аспектов человеческого знания и обучения как часть человеческого проекта, как неотъемлемую задачу и право личности.

Священность личности

Наша Церковь продолжает подчёркивать священность человеческой личности, рождённой или не рождённой, старой или молодой, богатой или бедной, вне зависимости от нации, цвета и вероисповедания. И всё – для личности. Мы отвергаем все формы эксплуатации личности с какой-либо целью. Человеческая слабость может стремиться так поступать, но честность побуждает нас сопротивляться подобному утилитарному воззрению. Эрих Фромм резюмирует это искушение словами: «В наше время людей используют, а вещи – любят, а следовало бы любить людей, а использовать – вещи».

Цельная личность

Священность личности призывает к уважению ко всем людям и всем измерениям личности, включая открытость личности трансцендентному. Как вы знаете, большая часть современных людей видит в понятии «Бог» проявление слабости, а рост личности видит в изживании такой психологической опоры, как веры. Они рассматривают божественное как препятствие на пути к свободе и как признак незрелости.

Мы, нисколько не колеблясь, можем сказать, что были времена, когда религию использовали как средство бегства от реальности и ответственности, которые представляют собой зрелость. Это приводило к искажению и религии, и личности. Нельзя избегать ответственности зрелости во всех её аспектах: физическом, социальном, психологическом, моральном, духовном. Мы должны это делать сами, каждый из нас. В этом процессе созревания наша Церковь высоко ценит  психологию и часто использует её в своей интеллектуальной и пастырской жизни.

Но мы верим, что мир, который отвергает трансцендентное (запредельное) измерение жизни, ограничивает человеческую личность и её потенциал. Я часто посылаю людей к профессиональным психологам за помощью.  Они возвращаются ко мне с лучшим пониманием взаимодействия веры и жизни, но с чем-то незавершённым, потому что психология не смогла открыть двери перед теми аспектами жизни, которые нуждались в обработке. Я думаю, что каждый информированный священник знает из опыта правдивость заявления Юнга о том, что нет человека после 35 лет, который получил бы исцеление без связи с какими-нибудь религиозными традициями. Причина этого в том, что природа личности содержит в себе такую открытость. Просить кого-нибудь пройтись после того, как у него были отрезаны ноги, имеет мало смысла.

Воплощённый Дух – одухотворённое тело

Для нас, христиан-католиков, личность – это целостность, полнота, единство разнообразия. Поэтому мы должны уважать её во всех измерениях жизни – и тело, и душу, и дух. Это требует уважения ко всем измерениям человеческого состояния. Исторически были моменты, когда, под влиянием платоновских идей, люди находили очень сложным принятие тела. Для христиан, особенно для католиков, защита тела всегда была важной частью веры. Вера в то, что Бог стал человеком в Иисусе Христе и жил обычной человеческой жизнью делает каждое тело священным, а это требует принятие и развитие себя до полноты. «Если мы не знаем Евангелия, заключённого в наших телах, то мы ещё не познали Евангелие» в его полноте.

Большая неоднозначность человеческой личности, её внутреннее колебание, делают грех очень лёгким. Современная психология открыла для нас новые слои личности.  Фрейд сделал для Католической Церкви больше, чем Ньюман, потому что он дал нам названия глубоколежащих элементов бессознательного, которые влияют на жизнь, и являются энергией для роста.

Церковь с уважением относится к искусству, литературе, культуре красоты. Ничто человеческое не чуждо христианину. Иногда в истории Церкви приходилось бороться, чтобы сохранить этот аспект реальности. Борьба велась против таких ересей, как гностицизм и докетизм во времена раннего христианства; против альбигойских тенденций в Средние Века, против суровости некоторых протестантских течений и против внутрикатолических течений, например, янсенизма. Сегодня таких ересей нет, но легализм и системы также могут вредить принятию тела или поощрять другую крайность: современное поклонение молодости, физической красоте в ущерб более глубоким дарам. Это является проблемой, которая очень важна для восприятия человеческой личности.

Личность в движении

Осознание значения и центральности человеческой личности оказалось прогрессивным. Для более примитивных обществ, главной задачей которых являлось выживание, выраженность индивидуальности рассматривалась как угроза. История цивилизации – это отчасти история творческой личности, создающей новые парадигмы мышления, чувствования и жизни, призывающей всех идти по этой стезе.

Мудрые цивилизации принимают трения между безопасностью общины и креативностью отдельных личностей и учатся принимать разнообразие скорее как богатство, чем как угрозу. Единство – это больше, чем единообразие. Настоящее единство в человеческом обществе или в теле Церкви должно быть единством в разнообразии.

Этот динамизм личности в истории коррелируется (соотносится) с внутренним динамизмом личности. Очевидно, у личности все корни в прошлом. Нам нужна наша история, чтобы открыть нашу судьбу. Нам нужны корни, чтобы суметь отрастить крылья. Мы - «пилигримы будущего на пути, полностью созданном в прошлом», как сказал Тейяр де Шарден. Наши традиции являются нашим богатством.

Но наши традиции могут оказаться и тюрьмой. Традиция двойственна. Она может означать повторение восприятия другого. Если так, то мы становимся музейными экспонатами, а не личностями. Вера должна быть решением любого поколения, решением каждого человека. Мы должны жить из прошлого, а не в нём. Мы должны превзойти его. Это христианское требование. Верность динамична, динамично творчество, но не повторение. Вот почему мы распознаём в личности большую непредсказуемость. Это не совсем негативно. Мы можем делать что-то 1000 раз одним способом, но... я могу сделать это по-другому. Это моя слава.

Личность с личностями – община

Когда мы познаём себя, то осознаём, что мы необратимо множественны. Отношения божественных личностей в Святой Троице – это источник личностных отношений для христиан.

Как и Бог, мы личности только в присутствии других личностей. Начиная с самых ранних моментов нашего существования и даже после, мы зависим друг от друга. У христиан это называется общиной. Реальность личностного существования сама по себе требует существования других личностей, а качество жизни пропорционально качеству отношений с другими. Мы созданы для отношений. Мы знаем о последствиях, когда люди замыкаются в себе, создавая себе тюрьму или могилу. Иногда это соблазнительно. У людей бывает опыт, в результате кторого они начинают с симпатией относиться к Сартровскому «Ко всем чертям других людей!», в их нескончаемых требованиях, особенно требованиях незрелых людей. Большой риск – быть открытым как личность, но ещё больший – не быть.

Общинный аспект личности толкает нашу Церковь интенсивно заботиться об условиях, в которых живут люди, и, следовательно, серьёзно осознавать социальную справедливость в мире. Мы не можем разделить религиозное и социальное. Основные принципы католического социального учения зависят от нашего понимания человеческой личности, её ценности, свободы, потенциала, ответственности за своё собственное развитие и друг за друга.

Элемент модернизма и постмодернизма, с таким высоким акцентом на индивидуальности, может быть крайне нарциссическим. В своих исследованиях Белла и др. в университете в Беркли, Калифорния, пришли к выводу, что современные США «онтологически нарциссичны», а фокус делается на «рейганомике» и «тэтчеризме», являющихся культурой жадности, ценой эксплуатации более слабых элементов общества. Заявление Маргарет Тэтчер, что «такой вещи, как община, нет» резюмирует это восприятие. Такое видение индивидуальности мы воспринимаем как фундаментально чужое по отношению к взаимной ответственности, свойственной христианству и человечеству, и фундаментальное противостояние значению личности. Никто не может удалить моральный императив из личности. «Социальная справедливость конституирована в Евангелии». Нельзя разделить социальное и религиозное, чтобы полностью приватизировать моральные и религиозные аспекты жизни.

Это не означает, что Церковь и государство не должны разделяться. Есть секулярный аспект жизни, независимый от церковного контроля, но иногда в истории мы не ценили это в нашей Церкви. Мы раскаиваемся в этом, и понимаем, что это – настоящая ошибка, например, дело Галилея. Ошибочной являлась и  средневековая идея о том, что Церковь нуждается в папских государствах, чтобы сохранить свободу.

Личность как субъект нравственности

Только будучи свободной, человеческая личность может отвечать жизни и любви. Но свобода – это очень неоднозначное слово в современной культуре. Люди часто обнаруживают, что очень трудно отделить обязательство от дозволенности, «что я хочу» от того, «что я должен». Некоторые люди отказываются видеть нравственность как часть жизни. Наша Церковь видит, что нравственная норма записана у человека в сердце. Это не только субъективно. Свобода религии, свобода совести – краеугольные камни прав человека и свободного общества. Правда о человеке и об ответственности – самый лучший защитник свободы. Неправда в своей основе нефункциональна. Истина не ограничивает и не угрожает личности, Истина защищает личность.

Нравственность должна быть спасена от сухих абстракций Канта или голого объективизма схоластики, чтобы сохранить феноменологию, опирающуюся на человеческий опыт и принимающей пафос, симпатию, эмпатию, интуицию, объединяющую нас с другими и со всем человечеством. Нравственность, таким образом, относится к области человеческого выбора и, следовательно, к любви с ответственностью, к свободе с самоотречением, к нравственной демократии.

Мы понимаем моральность как универсальный двигатель, возникающий из всей человеческой личности и всех человеческих личностей, включая этику долга, позитивное использование свободы. Нравственность касается того, чем мы можем стать. Любовь, таким образом – это выражение персоналистской нормы в противоположность использованию другого в качестве объекта удовольствия. Нравственность, таким образом, преобразует действие из того, что просто происходит, в то, что очеловечивает и делает поступок достойным. Истина человеческой личности – это драма либо любви, либо её отсутствия.

Это не отрицает реальность зла, внутри или снаружи человека.  Отрицание зла очень опасно, оно дало Шоа (Холокост), ГУЛАГ, сексуальную эксплуатацию, экономическую эксплуатацию, терроризм и антитерроризм. В этом случае люди отрицают свою собственную внутреннюю неоднозначность и зло, и проецируют его на других. Быть человеком – значит быть нравственным, познавать того человека, которым я являюсь, со всеми слабостями, чтобы стать человеком, которым я должен быть.

Некоторые люди, исходя из внутреннего или внешнего опыта, могут находиться в отчаянии из-за такой нравственной жизни, но христианское видение считает, что зло реально, но конечно. И именно здесь надежда и Христос в качестве Спасителя соединяются с человеческой личностью. (cfr. 687)

Свобода

Второй Ватиканский Собор сделал заявление, что «только будучи свободным, человек может обратиться к тому, что благо» (GS 17). И продолжает: «Люди нашего времени высоко ценят свободу и охотно к ней стремятся. В этом они правы. Тем не менее, они используют её несоответствующим образом, как если бы она давала им делать то, что и нравится, даже если это зло. Но то, что является истинной свободой, - это исключительный знак образа Бога в человеке» (No. 17).

Христианская вера отказывается абсолютизировать что-либо, потому что в этом случае абсолютизируемое становится разрушительным, даже если речь идёт о свободе. Самопожирающая свобода вырождается в анархию и в реагирующих на анархию монстров: нацизм, сталинизм, экономический детерминизм, терроризм, антитерроризм.

Свобода без нравственных ограничений, свобода, не связанная с истиной, ведёт к хаосу, к обязательству. Обязательство освобождает свободу. Свобода включает в себя вдохновенную благость и превосходство, даже до самопожертвования своей жизни ради ценностей. Риска свободы зрелой личности нельзя избежать, а этот риск – на всю жизнь. Он всегда ставит вопрос о личном ответе в контексте реальности нашего мира и населяющих его людей. Он касается меня и больше, чем меня. Он также касается возможности, бесконечной возможности человека.

Христос

В Евангелии от Иоанна 10,10 Иисус говорит: «Я пришёл чтобы вы имели жизнь, и жизнь с избытком». Как сказал Пастернак: «Жизнь – для того, чтобы жить». Величайшая слава Божья – это человек, живой полностью. Мы видим эту полноту жизни в Иисусе Христе – полностью человеке и больше, и это большее раскрыто в человеке. Он – всё, к чему мы стремимся. Он – всё, чем мы можем стать. Он познал все страдания и разочарования, и всё же жил согласно истине, свободе и надежде во всей полноте. Каждый аспект, который я упомянул, глубоко человеческий. Бог или Христос – это не конкурент человеческого проекта.  Бог во Христе – его гарантия. Поэтому быть христианином – значит быть человеком в полном смысле со всей надеждой на будущее, которое предлагает смерть и Воскресение Христа. Это приводит меня к последнему разделу, о надежде.

Надежда

Человек в наше время живёт в состоянии серьёзной дилеммы, безо всяких ограничений к чему-то стремясь, но постоянно разочаровываясь. Как мы можем жить осмысленно в нашем неоднозначном и двойственном мире? Этот вопрос может быть местным и глобальным, личным и социальным. Можно ставить вопрос жизни в разнообразии как богатстве, а не угрозе. Страх перед различиями может привести к манипуляции и насилию, как например, в Боснии, Руанде, Северной Ирландии, Израиле. Что даст надежду на будущее?

Наша Церковь видит ответ в Боге  как в сердце культуры, как в гаранте свободы и совести. Истина человеческой личности – это самый лучший защитник свободы и будущего.

Время, в которое мы живём, парадоксально. Мы живём в мире, полном страха, мире людей боящихся самих себя. У нас есть власть над добром и злом, и мы достаточно о себе знаем, чтобы бояться того, как мы можем эту силу использовать. Что может спаси нас? Только Бог во Христе (Рим 7).

Мы верим, что мы должны по-настоящему научиться не бояться, научиться надеяться. Старая пословица - «Надежда вечно бьётся в человеческом сердце» - совершенно христианская. Надежда – это дар Бога, дар человеческой личности. Надежда видит горизонт возможности для всех человеческих существ, к которому они стремятся.

Наша христианская вера заключается в том, что надежда не разочарует, потому что она говорит о том, что Бог может сделать, а не о том, что можем сделать мы. Психолог может сделать оптимистом. Надежда – это нечто большее. В христианине, несмотря на внутреннюю слабость воли и степень, до которой сердце может захватить эгоизм, есть фундаментальная благость, стремящаяся к жизни. Мы должны воспитывать эту надежду. Нас должна наставлять надежда, а не нужды политики, экономики, истории, нашей собственной слабости. Надежда должна стать активной реалией требующей вовлечения.  У нас, как у личностей неисчерпаемые ресурсы к мудрости и добродетели. Мы можем доверять и вести диалог. Истина, написанная в человеческом сердце и способная быть понятой разумом и любовью, может быть базисом для диалога и доверия.

Вопреки серьёзному разрушению доверия и диалога по причине войны в Ираке, мы должны подобрать осколки, построить всё снова и взять ответственность за направление, которое возьмёт жизнь. Это и есть надежда. Надежда – это зимнее имя Бога. В это время года лёд начинает ломаться.  Весна витает в воздухе. У нас должна быть смелость читать знаки надежды, знаки весны, доверять свету внутри нас самих и в окружающих нас. У нас есть опыт ситуаций, когда это доверие и диалог работают среди друзей, между супругами и в семейных отношениях, и ещё множество примеров из общинных отношений, в тысячах примеров благородства, щедрости и заботы по всему миру. Наметьте направление сейчас, когда война только началась, направление которое приносит надежду жертвам этой войны, включая намерения нашего российского правительства. Это направление – символ надежды, когда всё вокруг кажется тёмным. Поэт Кристофер Фрай очень красиво называет это в своей поэме «Сон заключённых». Это личность в её реализме, креативности и надежде. Чуть позже я могу прочитать её по-английски, но сейчас по-русски:

«Сердце человеческое может пойти стезями Бога.
Пусть будет нам темно и холодно, но это – не зима.
Замерзшая нищета
Веков ломается, трещит, начинает двигаться.
Гром – это грохот ломающихся льдин,
Оттепель, разлив, весна.
Слава Богу, теперь наше время.

Неправда встаёт у нас на пути,
И не оставляет нас, пока мы не шагнём
Самым широким шагом души,
Которым когда-либо шагал человек.

Все дела теперь взяли размер души;
Это предприятие – изучение Бога.

Но куда ты направляешься?
Нужны тысячи лет, чтобы очнуться.
Но очнёшься ли ты, в конце концов?»

Если вы поймёте, что проснулись первыми, разбудите остальных, позвоните в колокольчик, сыграйте мелодию человеческого сердца, и люди обнаружат, что надежда есть и в их сердцах. Люди создают людей.

Отец Майкл Скрин MSC