Исцеляя жизненные раны

Мы живем в странном мире, в странной смеси тайны и благословения, и одновременно, в глубокой тревоге и боли. Наши нужды вопиют к чему-то, что устранило бы глубину беспокойства посреди изобилия. Наблюдательные люди знают, что мы сталкиваемся здесь с глубокой духовной проблемой и надеемся обрести равный по глубине христианский ответ. Они чувствуют нашу потребность в благодатном даре Божьего исцеления. Они догадываются, что наши недостатки не есть последнее слово – в действительности они часто могут оказаться первым словом, которое открывает доступ свету. Главное, они чувствуют, что наши недостатки тривиальны в сравнении с любовью и прощением, которые Бог явил как Отец Иисуса Христа, и что мы должны глубже войти в эту бескорыстную любовь, прежде чем мы дадим загипнотизировать себя присутствию неискупленной жизни вокруг нас. Все это свидетельствует о том, что Благая весть адресована не благочестивым, а отчаявшимся.

Тайна христианского примирения

Даже поверхностное чтение Нового Завета показывает Христа Искупителя в особом свете как исцелителя. Библеисты давно уже перестали рассматривать эти чудесные исцеления как "доказательство" божественности Христа и видят в них в первую очередь пришествие царствия Божия. Примирение с Богом, со своей собственной ущербностью, с другими и с нашим миром – это нормальное явление, когда нас посещает Святой Дух (Гал 5, 23).

Интересно было бы проследить в истории, как мы свели примирение к прощению, особенно в посттридентской церкви. Мы все знаем, что грех глубоко вредит и дезориентирует нас, и мы чувствуем, как глубоко мы нуждаемся в незаслуженной благодати Божьего прощения. Мы осознаем, что мы слишком щедро сакрализировали это прощение в нашей католической традиции.

Но когда мы, как пастыри, знакомимся с нуждами наших прихожан, мы быстро начинаем понимать, что большинство людей в значительно большей степени являются жертвами греха, нежели грешниками, и что задержка в их духовном и человеческом росте происходит не по их вине. Именно их личная сломленность и расколотая жизнь, частью которой они являются, делает их несчастными в жизни и несостоятельными на службе и в личной жизни. Будучи верны нашей католической традиции, мы противопоставляем греху покаяние, и в этом мы правы. Но сломленности мы должны противопоставить живой опыт исцеления. Таков был путь Христа. Таковы примеры, которые Он призывал нас запомнить, подобные истории исцеления Марии Магдалины, освобожденной Им для мира и апостольского служения.

Опыт сломленности в наши дни

Каждый день, когда мы смотрим новости, мы видим глубокую сломленность, окружающую нас в современной жизни. Мы видим, как легко международные конфликты перерастают в насилие, как люди становятся жертвами торговых структур, диктаторских режимов, варварского отношения к среде обитания, дискриминации по признаку расы, пола, национальности, религии и т.п. Несмотря на наши великолепные технические достижения, мы с трудом находим в себе достаточно доброй воли, чтобы разрешить расовые или экономические проблемы, или обеспечить элементарную справедливость, которая дала бы минимально достойный уровень существования для всех. В рамках наций и государств мы видим гражданские войны, этнические чистки, попрание основных прав человека, унижение и многолетнюю дискриминацию многих граждан. Нам явно трудно жить, соблюдая минимальное уважение друг к другу, не говоря уже о любви.

Нечто напоминающее эту картину мы видим и в наших храмах. Зачастую они парализованы страхами и переживаниями друг о друге и даже о своих собственных талантливых членах, и они чаще скрывают, нежели являют спасительный и дарующий исцеление Лик Искупителя.

Таково большое полотно, фрагменты которого мы неизменно обнаруживаем в наших местных общинах. Мелкая зависть, ревность, страх, неумение ценить друг друга, уничижение других, даже ненависть в церкви, которая есть Тело Христово, не чужда нашим общинам и семьям. Те самые места, которые призваны быть безопасной гаванью, могут в реальности стать источником боли.

Вся эта, всеми нами разделяемая, сломленность может в действительности рассматриваться и как таинство, и как откровение о внутренней боли каждой отдельной личности. Многие из нас могут испытывать глубокую фрустрацию и дискомфорт, неудовлетворенность самим собой, другими и даже Богом. Мы можем испытывать разочарование в связи с нашими неудачами, а иногда еще большее разочарование своими успехами. Последние не приносят нам никакого удовлетворения. Мы можем начать стыдиться себя, когда начинаем видеть, что наши грехи и наши страсти слишком велики для нас. Мы ощущаем свою неспособность к росту, к созреванию. Наш гнев или затаенная враждебность могут смущать нас. Мы можем внезапно для самих себя обнаружить, что мы несем бремя огромной вины по причине грехов, давно прощенных, и даже бремя вины за те грехи, которые мы никогда не совершали. Наши воспоминания могут грызть нас, болезненные воспоминания о несчастливом детстве, умаляющие нашу самооценку и неблагоприятно искажающие наш образ в собственных глазах.

Даже имея вокруг себя множество друзей, мы можем ощущать глубокое одиночество. Оно как бы въедается в жизнь большинства людей, подобно морщинам на лице старого фермера. Это одиночество может возрастать вместе с ростом валового национального продукта или личными сбережениями. Мы встречаем его в испуганном ребенке, в подростке, в котором сознание необходимости взросления борется со страхом перед миром взрослых. Мы встречаем его у людей средних лет, у людей на закате жизни. Мы встречаем его и у одиноких, и у холостых, и у женатых, и у замужних, у многих, кто подчас удивляется, откуда берется такое чувство неполноты, разорванности и даже отчуждения.

Эта боль может подчас не быть острой, но все же являться некой вялотекущей депрессией, приводящей к менее результативной жизни, чем та, которую мы имеем право вести. Это теневая сторона жизни, последствия первородного греха. На каком-то глубинном уровне мы чувствуем, что созданы для большего. Крест находится в самом сердце жизни. Бессмысленно отрицать наличие боли там, внутри. Мы не можем украшать распятие цветами. Боль реальна. Но надежду христианина всегда составляла убежденность в том, что Бог – друг реальности.

Мессия-исцелитель

Мир, в который пришел Христос, был очень похож на мир, который мы знаем. В этом мире человек уже рождается сломленным и возрастает в этой сломленности год за годом. Это – свалка несбывшихся надежд и причиняющих боль воспоминаний, ощущений вины и неудовлетворенности. Но что-то сообщило людям непосредственную уверенность, что этот новый пророк каким-то образом знает об их боли изнутри, и дает ощущение, что надежда и исцеление состояться. «Ранами Его мы можем исцелиться». Вокруг Него собирались толпы людей, которые напоминали овец, не имеющих пастыря: пастухи, проститутки, грешники, больные, одержимые, мытари, прокаженные, изгои, неприкасаемые – неудачники в жизни. Его притчи отражали Его сердце. Бог имел человеческие руки, которыми Он мог прикоснуться к людям, и сердце, которым Он мог сочувствовать их проблемам. Это был уже не Бог Сартра, «Вечный Посторонний, отвернувшийся от невзгод мира». Напротив, Это Бог, который «взял на себя наши немощи и понес болезни». Это добрый самарянин для всех тех, кто испытал неудачу на своем жизненном пути. Он божественный исцелитель, обладающий нашим человеческим опытом.

Исцеляющая церковь

Эта целительная работа Христа теперь становится целительной миссией Церкви. Прекрасное зрелище представляет собой конкретное воплощение этой миссии на протяжении веков различными группами и отдельными лицами, например, забота об увечных в монастырях в Средние века, деятельность последователей св. Винсента де Поля, в учении и медицинской деятельности сотен монашеских орденов в современной Церкви.

Но такие службы в действительности являются символом целительной миссии всех последователей Христа. Они являются символом более глубокого исцеления, исцеления совести и сознания через контакт с живым Словом Божиим, через очищение и воцерковление людей в крещении, через милосердное прощение в исповеди, через помазание елеем в соборовании, через Хлеб жизни в Евхаристии, через взаимную исцеляющую любовь в христианском браке, через заботливое священство, через заботливых людей и их молитвенное общение во Христе.

Наш мир нуждается в такой Церкви. Церкви, олицетворяющей собой милосердного самарянина, Церкви, которая приходит на помощь людям, когда те на своем жизненном пути встречаются с трагедией, особенно бедным и бедствующим своим членам. Это должна быть Церковь, страстно выступающая в защиту безгласных, беззащитных и ранимых, Церковь, которая чувствует боль, калечащую и ожесточающую людей, которая способна прийти на помощь в ситуации, когда человек зацикливается на себе, потому что ему не к кому обратиться. Это должна быть Церковь, которая чувствительна к травмам, сужающим видение жизни и заставляющим людей забыть о том, что жизнь это дар, таящий в себе бесконечные возможности, или забыть о факте Воскресения и о той надежде, радости, оптимизме и энергии, которые должны проистекать из присутствия воскресшего Христа.

Исправляя пути

В одной из своих пьес Юджин О Нейл говорит: «Человек рождается сломленным, но живет исправлением. Любовь – это клей». Человек рождается сломленным и часто ломается дальше в процессе роста. Работа по исправлению может, однако, превратить эти раны в предмет славы. Падение может стать путем к прорыву. Дать этому совершиться – главная задача Церкви.

Я хочу предложить несколько путей к исправлению. Прежде всего, я едва ли смогу преувеличить важность возрастания в реальном принятии себя. Это означает принять себя такими, какие мы есть, там, где мы есть, и раскрыться для возможности дальнейшего роста. Часто в нашей жизни мы признаемся в отсутствии терпения и в резкости по отношению к другим людям. Печально, но часто нетерпение и резкость на самом деле направлены на самого себя, а на других выливается лишь то, что переливается через край. Мы не имеем права быть более резкими к себе, чем Бог. В действительности, наши грехи, наши падения, наши слабости совершенно незначительны в сравнении с добром, наличествующим в нашей жизни и с тем, что уготовано для нас божественным промыслом. Но мы все слышали слишком много о грехе, и законе, и обязанностях. «Даже грехи людей – это лишь неудачные попытки научиться любить», – писал Джон Стейнбек. Мы должны слушать больше о Христе и о любви Божией, воплощенной в Нем, любви, которая соединила нас во Христе и уже сотворила в нас новое сердце так глубоко внутри нас, что мы сами сделались сердцем Христа на земле друг для друга. Томас Мертон записал в своем дневнике после визита в Луисвилль, когда увидел толпы людей, которых монахи созерцательных орденов обычно не видят в монастыре: «Если бы только все эти люди могли увидеть себя сияющими божественным светом, исполненными Бога!» Именно эта реальность способна действенно призвать к глубокому принятию себя в нежности и любви.

Во-вторых, я предлагаю намеренно постараться перестать фиксироваться на самих себе. Травма как таковая имеет тенденцию замыкать нас на самих себе, как бы «зализывать раны», но в действительности это признание собственного поражения. Когда мы обращаемся к другим, мы воссоединяемся с человеческим родом в его радостях и борьбе, и мы видим добро, направленное к нам. Имейте для всех наготове доброе слово. Пусть это не будет лишь тактикой, но пусть ваши слова подкрепляют, поддерживают в людях веру в то, что их существование – благо. В одном из своих романов Кэнон Шинан говорит: «После чистого воздуха и прозрачной воды нет большего дара от Бога, чем сила доброго слова». Он добавляет: «Жаль, что мы так скупы на них».

Помимо добрых слов, старайтесь уделять людям время, особенный упор делая на посещении их. Это может быть символично для нашего расширяющегося мира, и на первых порах это может быть нелегко. Многим травмированным людям не с кем поговорить и их гнев нуждается в выплескивании. Он может в первую очередь выплеснуться на вас. Люди в действительности гневаются на тех, кто много значит для них – они не могут позволить себе этого с другими. Когда они выражают свою боль, они могут дать нам ключ к тому, как нам помочь самим себе.

Иметь слово, внушающее оптимизм, всегда важно, но речь идет не о поверхностном оптимизме или деланной улыбке. Настоящий оптимизм – это призыв видеть в жизни дар с бесконечными возможностями и не упускать имеющиеся в ней элементы красоты и добра.

Готовность прощать – это всегда часть исцеления. В трудные годы апартеида в Южной Африке Алан Патон писал: «Люди никогда до конца не исцеляются, пока не научатся прощать». Нельсон Мандела сам дает великий пример прощения, и я уверен, что его пример вдохновил целительную работу «Комиссии по справедливости и примирению» в Южной Африке. Прощение – это обязательная евангельская заповедь, а не произвол со стороны Бога. Прощение глубочайшим образом связано с исцелением и с обнаружением истины Божией даже в осколках нашей былой целостности. Вот почему мы должны быть способны прощать людям, как это делал Христос. Если люди причиняют нам боль, это редко происходит из-за того, что они злы или сознательно желают повредить нам. Чаще это происходит оттого, что они испытывают такую интенсивную внутреннюю боль, что она прорывается наружу в виде ревности, гнева, ненависти, страха или бегства. Ваше прощение, ваше понимание, будут для них тем более целительны, чем больше вы сами при этом страдаете:

«Благодать истинного исцеления присутствует в любой христианской общине и в ее членах. Благодать исцеления дается человеку, который исцеляет, и человеку, которого исцеляют: все призваны быть целителями и быть исцеленными, все призваны исцелять, как бы сильно они при этом ни страдали. Самое благодатное исцеление совершается тогда, когда язвы собственной жизни нежно прикасаются к другому человеку». (Бернард Буш)

Один из основных аспектов исцеления – это готовность выслушать с любовью. Многие тяжкие жизненные испытания могут взрастить в нас циника, да и современная культура может способствовать появлению синдрома «крутого человека». Но ранимость доверия в любви и готовность к возможности любви – это то, без чего нельзя обойтись.

Существенной помощью для многих в исцелении жизненных травм является разработка «кроткой и смиреной жизни». Это означает вхождение в смирение и кротость Христа. «Блаженны кроткие…» «Плод Духа...– кротость». «Научитесь от Меня... Я кроток и смиренен сердцем... и вы обретете покой душам вашим». Кроткая и смиренная жизнь имеет место тогда, когда мы воспринимаем жизнь в полном её многообразии, стремимся жить полной жизнью без внутреннего напряжения. Внутреннее напряжение возникает тогда, когда Бог не является центром жизни. Кроткая и смиренная жизнь имеет место тогда, когда мы вверяем себя Богу, «как дитя, отнятое от груди и возлежащее на коленях матери» (см. Пс. 130). Многие из тех разочарований и несчастий, которые испытывают люди, происходят не из-за того, что случается что-то объективно трагическое, но из-за неосуществления искусственных целей, произвольных задач или явно неосуществимых надежд, а все это оттого, что мы делаем второстепенные ценности стандартом идеальной с нашей точки зрения жизни.

Реальная евангельская кротость спасает нас от таких ложных требований, а также от крутого стиля жизни и агрессивности, требуемых ими. Кротость позволяет нам говорить правду, даже если никто не желает слушать. Кроткий не требует аудитории. Кротость освобождает нас от иллюзий, искажающих жизнь и наше восприятие людей и событий, а также от наших завышенных ожиданий в отношении самих себя и окружающих. Жить иллюзиями – значит не замечать ни Бога, ни того лучшего, что есть в нас самих. Враждебность и резкость всегда ослепляют. Кротость – это готовность умирить шум внутри и вне нас, который высасывает нашу энергию и грозит заглушить голос Духа, а также мешает нам увидеть, что жизнь по сути своей добра.

То же самое можно сказать и о терпении по отношению к самому себе. Мы сейчас живем в нетерпеливом мире. Слишком многое совершается мгновенно. Скорость – это вид наркотика. Нам трудно принять, что требуется целая жизнь, чтобы полностью искупить сердце человека. Мы хотим, чтобы все совершалось быстро и эффективно, но пути Боговоплощения медленны и предполагают уподобление Христу клеточка за клеточкой. Это долгое медленное чудо христианства, неслышный образ пребывания Иисуса там, где братья собираются вместе, где они делят друг с другом жизнь и открывают друг для друга новую и богатую жизнь Воскресения.

Способность поделиться Воскресшей жизнью даже здесь на земле – это окончательное исцеление всех наших ран, физических, моральных, эмоциональных, точно так же, как для Иисуса Воскресение было окончательным исцелением всех Его ран и разочарований. Иисус, сломленный, как и мы, преобразился. Его раны сделались славными, и мы все больше и больше причащаемся Его жизни. «Ранами Его мы исцелились». Он есть Милосердный Самарянин, изливающий масло и вино, но Он также призывает нас быть церковью добрых самарян, где люди могут рождаться сломленными, но жить исцелением. Любовь Божия – это клей и сила этого исцеления.

Мы призваны быть этой церковью исцеления, где мы ощущаем, что нас любят, что мы ценны, что мы приняты, что мы что-то значим: церковью, которая знает, что любовь и только любовь может компенсировать урон, причиненный ранами прошлого, нашими болезненными воспоминаниями и суровостью жизни.

Заключение

«Жизнь иногда ломает всех нас, но некоторые вещи становятся прочными в сломанных местах». Многие люди признают мудрость этих слов Стейнбека. Они знают риск перестраховки от превратностей жизни. Они могут также ощутить риск самоизоляции от других людей. «Мы также больны, как и наши секреты». Они должны услышать, что жизнь – это добро, если мы по-настоящему погружаемся в нее. «Не дорога причиняет боль ноге, но камешек в ботинке». И каждый шаг к исцелению открывает новые возможности, которые превращаются во все возрастающую свободу жить, смеяться, любить. Эту дорогу может осилить лишь идущий.

Отец Майкл Скрин MSC